Навигация
 
Псковский край в прессе - 2011 год Религия Шевкунов Т. Вредный отец Нафанаил
Шевкунов Т. Вредный отец Нафанаил

Если бы в то время кто-то предложил назвать самого вредного человека в Печорах, то, без сомнений, услышал бы в ответ только одно имя — казначей Псково-Печерского монастыря архимандрит отец Нафанаил. Причем в этом выборе были бы единодушны священники и послушники, монахи и миряне, коммунисты из печорского управления КГБ и местный диссиденты. Дело в том, что отец Нафанаил был не просто вредный. Он был очень вредный.

К тому времени, когда я узнал его, он представлял собой худенького, с острым, пронзительным взглядом старца. Одет он был и зимой, и летом в старую, застиранную рясу с рваным подолом. За плечами обычно носил холщовый мешок, а в нем могло быть что угодно — и сухари, пожертвованные какой-то бабкой, и миллион рублей. И то и другое в глазах отца казначея являло собой чрезвычайную ценность, поскольку было послано в обитель Господом Богом. Все это достояние отец Нафанаил перетаскивал и перепрятывал по своим многочисленным потаенным кельям и складам.

 Финансы монастыря были полностью в ведении и управлении отец Нафанаила. А тратить было на что: каждый день в обители садились за стол до 400 паломников и 100 монахов. Надо было обеспечивать бесконечные монастырские ремонты, новые стройки, да еще ежедневные житейские потребы братии, да помощь бедным, да прием гостей, да подарки чиновникам..., да и многое что еще. Как отец Нафанаил один справлялся со всеми этими финансовыми проблемами, не ведомо было никому. Впрочем, на его плечах лежало и все монастырское делопроизводство. А еще — составление устава для ежедневных длинных монастырских богослужений, обязанности монастырского секретаря, ответы на письма людей, обращавшихся в монастырь по самым разным вопросам, и, наконец, он делил с отцом наместником труды  весьма, как правило, неприятному общению с официальными советскими органами. Все эти обязанности, от одного перечисления которых всякому нормальному человеку должно было бы стать плохо, отец Нафанаил исполнял а таким вдохновением и скрупулезностью, что мы иногда сомневались, осталось ли в нем что-то еще, кроме церковного бюрократа.

Ко всему прочему на отце казначее лежала обязанность надзора за нами — послушниками. И можно не сомневаться, что исполнял он это дело со свойст­венной ему дотощностью: подглядывал, высматривал, подслушивал — как бы мы чего не сотворили против уставов или во вред монастырю. Хотя, честно признаться, присматривать за послушниками действительно было надо: при­ходили мы из мира в обитель изрядными разгильдяями.      -

Была у него еще одна фантастическая особенность: он всегда появлялся

именно в тот момент, когда его меньше всего ждали. Скажем, увильнет мона­стырская молодежь от послушания и расположится где-нибудь на гульбище древних стен отдохнуть, поболтать, погреться на солнышке, как вдруг слов­но из-под земли появляется отец Нафанаил и, тряся бородо^, начинает своим трескучим, особенно невыносимым в такие минуты голосом выговаривать, да так, что послушники готовы сквозь землю провалиться, только чтобы закон- чилось это истязание.

В своем усердии отец Нафанаил в буквальном смысле не ел и не спал. Он был не просто аскетом: никто, например, никогда не видел, чтобы он пил чай, а только простую воду. Да и за обедом съедал еле-еле пятую часть из того, что подавалось. Каждый вечер он непременно приходил на ужин в братскую тра­пезную, но лишь с той целью, чтобы, сидя перед пустой тарелкой, придирчиво наблюдать за порядком.

При этом энергия его была изумительна. Мы не знали, когда он спит. Даже ночью в окнах его кельи через ставни пробивался свет. Старые монахи гово­рили, что в своей келье он либо молится, либо пересчитывает горы рублей и трешек, собранных за день. Все это Несметное богатство ему еще надо было аккуратно перевязать в пачки, а мелочь разложить по мешочкам. Когда он за­канчивал с этим, то начинал писать руководство и пояснения к завтрашней службе: никто так, как отец Нафанаил, не разбирался во всех особенностях и хитросплетениях монастырского уставного богослужения.

Но даже если ночью свет в его келье и выключался, все отлично знали, что это вовсе не означает, что мы хотя бы на время можем считать себя свободны- ми от его надзора. Нет, ночь напролет в любое мгновение отец Нафанаил мог появиться то там, то здесь, проверяя, не ходит ли кто по монастырю, что было настрого запрещено.                  х      ,

Помню, как-то зимней ночью мы, просидев допоздна в гостях у кого-то из братии на дне ангела, пробирались к своим кельям. И вдруг в пяти шагах от нас из темноты выросла фигура отца Нафанаила. Мы замерли от ужаса. Но через несколько мгновений с удивлением поняли, что на этот раз казначей нас не видит. И вел он себя как-то странно. Еле волочил ноги и даже пошатывал­ся, сгорбившись под своим мешком. Потом мы увидели, как он перелез через низкий штакетник палисадника и вдруг улегся в снег, прямо на клумбу,

«Умер!» — пронеслось у нас в головах.

Мы выждали немного и, затаив дыхание, осторожно приблизились к нему. Отец Нафанаил лежал на снегу и спал. Просто спал. Так ровно дышал и даже посапывал. Под головой у него был мешок, который он обнимал обеими ру­ками.

Мы решили ни за что не уходить, пока не увидим, что будет дальше, и, спрятавшись от света фонаря в тени водосвятной часовни, стали ждать. Через час мы, вконец закоченевшие, увидели, как отец Нафанаил внезапно бодро

поднялся с клумбы, стряхнул запорошивший его снежок и, перекинув мешок за спину, как ни в чем не бывало направился своей дорогой.

Тогда мы совершенно ничего не поняли. И лишь потом давно знавшие казначея монахи объ­яснили, что отец Нафанаил просто очень устал и захотел удобно поспать. Удобно в том смысле, что лёжа. Поскольку в

своей келье он спад только сидя. А чтобы не нежиться в кровати, предпочел поспать в снегу.

Впрочем, все, что касалось образа жизни печорского казначея в его келье, было лишь нашими догадками. Вредный отец Нафанаил никого в свой сокро­венный внутренний мйр не допускал. Да что там говорить — он никого не пу­скал даже в свою келью! Включая всесильного отца наместника. Хотя это и казалось совершенно невозможным, чтобы наместник отец Гавриил куда-то в своем монастыре не мог войти. Тем более что келья казначея находилась не где-нибудь, а на первом этаже дома, где жил наместник, прямо под его по­коями. Конечно, мириться с таким положением вещей для хозяина монастыря было невозможно. И вот однажды отец наместник после какого-то празднич­ного обеда, будучи в чудесном расположении духа, объявил отцу Нафанаилу, что не откладывая идет к нему в гости попить чайку.

Несколько человек из братии, находившиеся рядом в тот момент, сразу поня­ли, что сейчас произойдет нечто потрясающее ум, душу и всякое человеческое воображение. Упустить возможность увидеть такое событие было бы непрости­тельно. Так что благодаря свидетелям сохранилось описание этой истории.

Отец наместник торжественно и неумолимо двигался по монастырскому двору к келье отца Нафанаила, а казначей семенил за его спиной и с великим воплем убеждал отца наместника отказаться от своей затеи. Он его умолял заняться чем-нибудь душеспасительным, полезным, а не праздными прогулка­ми по ветхим, совершенно никому не интересным комнатушкам. Он красочно описывал, какой у него в келье беспорядок, что он не прибирал в ней двадцать шесть лет, что в келье невыносимо затхлый воздух,.. Наконец в полном отчая­нии отец Нафанаил перешел почти к угрозам, громко размышляя вслух, что ни в коем случае нельзя подвергать драгоценную жизнь отца наместника опасно­сти, которая можегего подстерегать среди завалов казначейского жилища.

  Ну, хватит, отец казначей! — уже с раздражением оборвал его в конце концов наместник, стоя перед'дверью кельи. — Открывайте и показывайте, что у вас там!

Было видно, что, несмотря на сердитый тон, отца наместника разбирает настоящее любопытство.

Осознав наконец, что теперь никуда не деться, отец Нафанаил как-то вдруг даже повеселел и, молодцевато отрапортовав положенное монаху «Благосло­вите, отец наместник!.», прогремел ключами и отверз перед начальством за­ветную дверь, которая четыре десятилетия до этого момента приоткрывалась лишь ровно настолько, чтобы пропустить худенького отца Нафанаила..,

За широко распахнутой дверью зияла полнейшая, непроглядная тьма: окна в таинственной келье днем и ночью были закрыты ставнями; Сам отец Нафа- наил первым прошмыгнул в этот черный мрак. И тут же исчез, как провалил­ся. Во всяком случае., из кельи не доносилось ни звука.

Отец наместник вслед за ним осторожно вступил за порог двери и, неуве­ренно крякнув, пробасил:

  Что ж у вас тут так темно? Электричество-то есть? Где выключатель?

  Справа от вас, отец наместник! — услужливо продребезжал из непро­ницаемой тьмы голос казначея.— Только ручку протяните!

В следующее мгновение раздался дущераздирающйй вопль отца намест­ника, и какая-то неведомая сила вынесла его из тьмы казначейской кельи в монастырский коридор. Вслед за ним на свет стремительно вынырнул отец Нафанаил. В долю секунды он запер за собой дверь на три оборота и бросился к ошеломленному наместнику. Охая и ахая, казначей принялся, сдувать пы­линки и оправлять рясу на отце наместнике, взахлеб причитая:

— Вот незадача, Господи помилуй! Этот выключатель... к нему приспо­собиться надо. Сломался еще в шестьдесят четвертом, на Покров Божией Матери, аккурат в день, когда Хрущева снимали. Знак! Утром отвалился вы­ключатель — вечером Никиту сняли! С тех пор я этот выключатель назад не возвращаю. И ни-ни, никаких электриков — сам все наладил: два проводка из стены торчат: соединишь — горит свет, разъединишь — гаснет. Но приспо­собиться, конечно, надо, это правда! Но не все сразу, не все сразу!.. Так что, отец наместник, милости просим, сейчас я дверку снова отворю, и грядем с миром! Теперь-то вы знаете, как моим выключателем пользоваться. А там еще ох много интересного!

Но наместника к концу этой юродивой речи и след простыл.

При всем при том отец Нафанаил был действительно образцом послушания, писал длиннющие оды в честь отца наместника, в честь Псково-Печерского монастыря, а также сочинял нравоучительные стихотворные проповеди в пять листов.

* * *

Вредность отца Нафанаила простиралась и на могучее советское государ­ство, особенно когда оно слишком бесцеремонно вмешивалось в монастыр­скую жизнь. Говорят, что именно отец Нафанаил дал особо тонкий совет ве­ликому печорскому наместнику архимандриту Алипию, когда даже тот был в некотором затруднении от напора и грубости властей.

Произошло это в конце шестидесятых годов. Как известно, в те годы все граждане Советского Союза должны были принимать участие в выборах, В мо­настырь ящик для голосования приносили в трапезную, где после обеда бра­тия под надзором наместника, недовольно ворча, отдавала кесарю кесарево.

Но вот как-то первый секретарь Псковского обкома КПСС узнал, что Для какйх-то там невежественных монахов попущена нелепая льгота, так что они голосуют за нерушимый блок коммунистов и беспартийных в своем отжив­шем исторический век монастыре, а не на избирательном участке. Первый секретарь Псковского обкома КПСС возмутился духом и устроил своим под­чиненным беспощадный разгон за попустительство нетрудовому элементу. И немедля распорядился, чтобы отныне и до века чернецы приходили на вы­боры в Верховный Совет СССР как все советские люди — на избирательные участки по месту жительства!

Вот тогда-то, как говорят, отец Нафанаил и пошептал наместнику отцу Алипию на ухо тот самый до чрезвычайности тонкий совет.

В день выборов (а это было в воскресенье) после праздничной монастыр­ской литургии из ворот обители вышел торжественный крестный ход.

Выстроившись по двое, длинной чередой, под дружное пение тропарей мо­нахи шествовали через весь город на избирательный участок. Над их головами реяли тяжелые хоругви, впереди, по обычаю, неслись кресты и древние иконы. Но это было еще не все. Как if положено перед всяким важным делом, в зале выборов духовенство начало совершать молебен. До смерти перепуганные чи­новники пытались протестовать, но отец Алипий строго оборвал их, указав, чтобы не мешали гражданам исполнять конституционный долг так, как это у них положено. Проголосовав, братия тем же чинным крестным ходом верну­лись в святую обитель.

Нет нужды объяснять, что к следующим выборам избирательная урнц с раннего утра дожидалась монахов снова в монастырской трапезной.

И в то же время строго приглядывавший за нами отец Нафанаил всегда пре­секал гласные проявления оппозиционности по отношению к государству, и

тем более попытки диссидентства. Поначалу это казалось нам чуть ли не возмутительным. Мы думали, что казначей просто лебезит перед властями. Но потом мы постепен­но узнавали, что отец Нафанаил не раз и не два сталкивался с заслан­ными в монастырь провокаторами или переодетыми оперативника­ми. Но даже вполне понимая, что перед ним искренние люди, отец Нафанаил все же всякий раз об­

рывал столь любимое нами вольномыслие. И не только потому, что оберегал монастырь, а скорее потому, что берег нас самих от нашего же неразумия, фанаберии и молодой горячности, замешанной на самой простой гордыне. Он не дорого ценил слова, даже самые героические, и знал о советской власти и обо всем, что творилось в стране, не так, как мы — большей частью понаслыш­ке да по книгам. И еще потому отец Нафанаил имел трезвое и очень личное отношение к советской власти, что его отец, священник Николай Поспелов, был расстрелян за веру в тридцать седьмом году. Пройдя солдатом через всю войну, отец Нафанаил стал послушником великого наместника архимандрита Алипия и духовным сыном святого печорского старца и чудотворца иеросхи- монаха Симеона. И оба они, увидев в нем человека кристальной честности и необычайно живого ума, сделали его в тяжелейшие годы хрущевских гонений на Церковь казначеем и секретарем монастыря и поверили ему самые сокро­венные монастырские тайны.

И еще к вопросу о советской власти. Как-то летней ночью я нес послуша­ние дежурного на площади перед Успенским храмом. Звёзды слабо мерцали на северном небе. Тишина и покой. Трижды гулко пробили часы на башне... И вдруг я лочувствовал, что за спиной у меня кто-то появился. Я испуганно Ьбернулся. Это был отец Нафанаил. Он стоял рядом и смотрел в звездное небо. Потом задумчиво спросил: •

— Георгий, что ты думаешь о главном принципе коммунизма?

Псково-Печерский монастырь. Успенская площадь. 1983 год. Три часа ночи. Звезды...

Не ожидая от меня ответа, отец Нафанаил так же в задумчивости продолжал:

.— Главный принцип коммунизма — «от каждого по способностям, каж­дому по потребностям». Но ведь «способности», «потребности» — это ведь, конечно, какая-то комиссия будет определять? А какая комиссия?.. Скорее бсего — «тройка»! Вот вызовут меня и скажут: «Ну, Нафанаил, какие у тебя способности? Кубометров двадцать леса в день напилить сможешь! А какие потребности? Бобовая похлебка!.. Вот он и весь главный принцип...

Хотя отец Нафанаил всегда тщательно подчеркивал, что он не кто иной, как педантичный администратор и сухой службист, даже мы, послушники, че­рез какое-то время стали догадываться, что свои духовные дарования он про­сто тщательно скрывает, как это, впрочем, делали все настоящие монахи в обители. Отец казначей не был официальным монастырским духовником. На исповедь к нему ходили из города лишь несколько печорских старожилов, да еще кто-то приезжал к нему из далеких мест. Остальных он как духовник не принимал, ссылаясь на свою неспособность к этому занятию.

Но однажды он на мгновение приоткрыл сокровенную часть своей души. Хотя тут же опять спрятался за привычной строгостью и сварливостью. Я как-

то провинился на послушании. Кажется, исполнил порученное мне дело очень небрежно. За это сам отец наместник поставил меня три дня убирать снег со всей Успенской площади. Я тогда порядком разобиделся, да еще снег все шел и шел, так что к третьему дню я не просто устал, а еле ноги волочил. Мне было так жалко себя, я так надулся на весь мир, что даже всерьез начал вынашивать план мести. Но какая месть послушника наместнику? Масштабы совершенно несопоставимые. И все же, из последних сил работая лопатой, я взлелеял в сердце следующую картину. Когда наместник будет проходить мимо меня на обед в братскую» трапезную, то наверняка язвительно поинтересуется: «Ну, как живешь, Георгий?» И тут я отвечу — весело и беззаботно, как будто и не было этих трех каторжных дней: «Лучше всех, отец наместник! Вашими свя­тыми молитвами!» И тогда он поймет, что меня так просто не сломить!

Картина этой ужасной мести так согрела мое сердце, что даже среди не- • прекращающегося снегопада я почувствовал себя значительно веселее. Когда рядом проходил отец Нафанаил, я даже разулыбался ему, подходя под благо­словение. В ответ он тоже очень приветливо осклабился и осенил меня крест­ным знамением. Я склонился поцеловать его руку и вдруг услышал над собой скрипучий голос:

— Так, значит: «Лучше всех, отец наместник! Вашими святйми молитв;а- ми!»?

Я так и замер, согнувшись, как от радикулита. Когда же наконец решился поднять глаза на старца, он смотрел на меня с нескрываемым ехидством. Но, заметив мой ужас, он уже с настоящей добротой проговорил: — Смотри, Георгий, дерзость еще никого до добра не доводила!

И, перекинув свой мешок с миллионом, а'может, с сухарями, заскрипел по морозному снегу к братскому корпусу. А я остался стоять разинув рот и только смотрел, как оторванная подметка на башмаке казначея болтается при каждом шаге.

Ну настоящий Плюшкин! Только Святой.

Как сказал один почтенный питерский протоиерей: «Один год Псково- Печерского монастыря —■ это все равно что пятьдесят лет духовной акаде­мии». Другое дело, как мы эти уроки усвоили... Но это уже другой й, признать­ся, весьма горький вопрос.

Кстати, Плющкийым отец Нафанаил был самым нешуточным. Кроме того, что он трясся над каждой монастырской копейкой, он исступленно кидался выключать все праздно горящие электрические лампочки, экономил воду, газ и вообще все, что можно было сберечь и поприжать.

И еще он строго бдел над вековыми устоями монастыря и древними иноче- скйми уставами. К примеру, он терпеть не мог, когда кто-то из братии уезжал в отпуск. Хотя лечебный отпуск полагался для тех, кому это было необходимо, отец Нафанаил все равно совершенно не принимал и не выносил этого. Сам он в отпуск, разумеется, никогда не ходил за все свой пятьдесят пять лет пребывания в обители. Наместник архимандрит Гавриил тоже никогда отпуском не пользо­вался и косо смотрел на тех,, кто приходил к нему с просьбами об отъезде.

Как-то, помню, наместник все же благословил поехать в летний отпуск одного иеромонаха. Благословить-то он его благословил, но деньги на дорогу велел получить у казначея.

Я тогда дежурил на Успенской площади и был свидетелем этой сцены. На­чалось с того, что иеромонах, собравшийся в отпуск, долго и впустую стучал­ся в дверь кельи отца Нафанаила. Казначей, сразу поняв, о чем пойдет речь, затаился и не открывал. Тогда батюшка решил брать отца казначея измором. Он присел на скамью поодаль и стал ждать. Часа через четыре отец Нафанаил,

опасливо озираясь, вышел на площадь, и тут его настиг отпускник с письмен­ным благословением наместника выдать деньги на дорогу.

Увидев бумагу, отеЦ Нафанаил замер, совершенно убитый, а потом с во­плем повалился на землю и, задрав к небу руки и ноги (при этом из-под под­рясника обнажились драные башмаки и синие выцветшие кальсоны), закри­чал во весь голос:

  Караул! Помогите! Грабят!!! Деньги им давай! В отпуск хотят! Устали от монастыря! От Матери Божией устали! Грабят! Караул! Помогите!!!

Бедный батюшка даже присел от ужаса. Изумлённые иностранные тури­сты на площади стояли открыв рты. Схватившись за голову, иеромонах опро­метью бросился в свою келью. А наместник, стоя н^ балконе настоятельского дома, страшно довольный, взирал на всю эту картину.

Увидев, что опасность миновала, отец Нафанаил совершенно спокойно поднялся, отряхнулся от пыли и отправился по своим делам.

Особую радость нам Доставляло, когда мы получали послушание помогать отцу Нафанаилу в проведении экскурсий по монастырю. Как правило, ему по­ручалось водить каких-то особо важных персон. Та история с президентом Ель­циным и знакомство главы государства с особенностями святых пещер произо­шла конечно же при участии именно отца Нафанаила. В наши послушнйческие обязанности входило лишь открывать и закрывать за посетителями тяжелые церковные двери. Остальное время мы внимали отцу Нафанаилу. А послушать было что. Отец Нафанаил был продолжателем традиций своего учителя — ве­ликого наместника архимандрита Алипия, который отстаивал монастырь и веру в Бога в самое тяжелое время хрущевских гонений. И алипиевский дар мудрого, а порой и беспощадного, слова перешел по наследству к отцу Нафанаилу.

В те атеистические годы советские работники, приезжавшие в монастырь, ожидали увидеть кого угодно: мракобесов, хитрецов-хапуг, темных недочело- . веков, но только не тех, кого они встречали на самом деле, — своеобразно, но очень интересно образованных умниц, необычайно смелых и внутренне сво­бодных людей, знающих что-то такое, о чем гости даже не догадывались. Уже через несколько минут экскурсантам становилось ясно, что таких людей они не встречали за всю свою жизнь.

Как-то — это было в 1986 году — псковское партийное начальство при­везло в монастырь высокого чиновника из Министерства путей сообщения. Он оказался на удивление спокойным и порядочным человеком: не задавал идиотских вопросов, скажем, о том, в каком корпусе живут жены монахов, не интересовался, почему Гагарин в космос летал, а Бога не видел. Но в конце концов после двухчасового общения с отцом Нафанаилом чиновник, поражен­ный своим новым собеседником, все же выдал:

   Слушайте, я просто потрясен общением с вами! Такого интересного и необычного человека я не встречал за всю свою жизнь! Но позвольте, как вы с вашим умом можете верить в..;Ну, вы сами понимаете во что! Ведь наука рас­крывает человечеству все новые и новые горизонты. И Бога там нет! Он, про­стите, просто не нужен. Вот в нынешнем году к Земле из глубин Вселенной приближается комета Галлея. И ученые, представьте, точно высчитали весь ее маршрут! И скорость! И траекторию! И для этого, простите, никакой идеи Бога не нужно!

   Комета, говорите? Галлея?.. — затряс бородой отец Нафанаил. — Зна­чит, если с кометой все подсчитали, то и Господь Бог не нужен? Н-да, понят­но!.. А вот представьте — если меня поставить на холме у железной дороги и дать бумагу и карандаш. Ведь я через неделю точно смогу сказать вам, когда и в какую сторону будут ходить поезда: Но это ведь йе значит; что нет конДукто'-

ров, диспетчеров, машинистов, министров путей сообщений? Ведь не значит? Начальство — оно везде нужно!

Но не все подобные беседы заканчивались мирно. Однажды в монастырь прибыла экскурсия, состав которой нам назвали шепотом: дети членов ЦК. Не знаю, так ли это было, но молодые люди оказались весьма невоспитанными. Такая золотая московская молодежь середины восьмидесятых годов, которую я очень хорошо знал. Молодые люди то и дело прыскали от хохота, показыва­ли пальцами на монахов и задавали те самые идиотские вопросы. Но делать было нечего, и отец Нафанаил повел их по монастырю.

Экскурсия началась с пещер, в самом начале которых есть крохотная келья с одним маленький окошком. В этой келье в начале XIX Века подвизался за­творник иеросхимонах Лазарь. Здесь же он и похоронен. Над могильной пли­той висят его тяжелый железный крест и вериги.

  Вот в этой келье, не выходя двадцать пять лет, подвизался иеросхимо­нах Лазарь, — начал свою экскурсию отец Нафанаил. —Я сейчас расскажу вам об этом удивительном подвижнике.

А куда же этот ваш Лазарь здесь в туалет ходил? —: громко поинтересо­вался один из юных экскурсантов.

Его спутники просто покатились от хохота.

Отец Нафанаил терпеливо дождался, когда они успокоятся, и невозмутимо произнес:

Куда в туалет ходил? Хорошо, я вам сейчас покажу!

Он вывел несколько озадаченных экскурсантов из пещер у повел их че­рез весь монастырь к скрытому от посторонних глаз хозяйственному двору. Здесь, на отшибе, ютился старый, нужной чуланчик. Выстроив экскурсантов пред этим заведением полукругом, как делают это обычно перёд важным экс­понатом, отец Нафанаил торжественно указал на него рукой и произнес:

Вот сюда иеросхимонах Лазарь ходил в туалет! А теперь стойте и смотрите!

И, развернувшись спиной к изумленным молодым людям, он оставил их

ОДНИХ.                                                                             '

Когда те пришли в себя, старший группы разыскал наместника и выразил свое негодование всем случившимся. На что отец наместник ответил:

Архимандрит Нафанаил доложил мне, чём вы интересовались. Именно это он вам и показал. Ничем больше помочь не можем!

Надо учитывать, что на дворе стоял 1984 год. А тогда все было не так про­сто. Могли случиться и серьезные неприятности. Но наместники Псково-

Печерского монастыря традиционно были сильными людьми.

* * *

Умирал вредный отец Нафанаил необычайно тихо и смиренно. Когда врачи предложили поставить ему сердечный электростимулятор, он умолил отца на­местника этого не делать.

  Отцы, представьте, — говорил он, — душа хочет отойти к Богу, а какая- то маленькая электрическая штучка насильно запихивает ее обратно в тело! Дайте душе моей отойти в свой час!

Я имел счастье навестить отца Нафанаила незадолго до кончины и был по­ражен его бесконечной добротой и любовью. Вместо того чтобы беречь по­следние оставшиеся для жизни силы, этот невероятно бережливый во всем другом церковный скряга отдавал всего себя человеку, которого лишь на не­сколько минут посылал к нему Господь Бог. Как, впрочем, делал он это всю свою жизнь. Только когда-то мы этого не понимали.

 

 

Шевкунов Т. Вредный отец Нафанаил / Тихон Шевкунов // Москва. – 2011. - № 2. – С. 232 – 239.

 

Добавить комментарий


 
Авторизация



На сайте
Сейчас 15 гостей онлайн

Псков. Централизованная библиотечная система. Краеведческая справочная интернет-служба. © 2018

Сайт создан в рамках мастер-класса
«Технология создания интерактивных сайтов»,
организованном на портале Сеть творческих учителей
Рукодитель мастер-класса Д.Ю.Титоров